Добро пожаловать в русскоязычный раздел Proseplaneta.
Здесь будут представлены книги, написанные на русском языке, включая романы, повести, рассказы и литературные проекты для взрослых читателей.
Одни истории приглашают в мир тайн и воображения, другие исследуют память, жизненный выбор, отношения между людьми и вопросы, которые сопровождают нас на протяжении всей жизни.
Этот раздел отражает ещё одну сторону моего творчества — более взрослую, глубокую и созерцательную, но сохранившую ту же любовь к хорошим историям и силе слова.
Новые книги будут появляться здесь по мере их завершения и публикации.
📖 Новые истории уже в пути.
Раритет. Монологи зрелой женщины
Что происходит с женщиной, когда она перестаёт кому-то что-то доказывать и начинает жить для себя?
«Раритет» — это тёплая, искренняя и местами очень смешная книга о любви, возрасте, свободе, мужчинах, воспоминаниях и внутренней силе женщины, которая наконец научилась выбирать себя.
На этих страницах вы найдёте честные монологи, в которых легко узнать собственные мысли, переживания и мечты. Это книга для уютного вечера с чашкой кофе, книга-подруга, книга-разговор по душам. Если вы когда-нибудь смотрели в зеркало и думали: «Я уже не та» — эта книга напомнит вам, что вы стали только глубже, мудрее и прекраснее. Потому что настоящая ценность, как и раритет, с годами становится только дороже.
Эта книга посвящена женщинам 40+, 50+, 60+ и всем, кто понимает, что возраст — это не конец истории, а начало самой интересной её главы.
📖 Paperback — Buy on Amazon
Рассказ – “Лиззи” ( Торонто. 31.08.2026)
В первые дни сентября Лондон ещё не хотел признавать, что лето закончилось. Днём солнце иногда прогревало каменные набережные так, что прохожие снимали лёгкие куртки и несли их через руку, уличные кафе оставляли столики на тротуарах, а туристы терпеливо выстраивались в очереди, словно впереди у них было не несколько дней отпуска, а целая жизнь. Но к вечеру с Темзы уже приходил другой воздух – прохладный, влажный, с едва заметным запахом воды, и тогда становилось понятно: осень совсем близко.
Элизабет сидела на террасе отеля, положив руки на подлокотники кресла, и смотрела на Тауэрский мост. Она специально выбрала этот отель из-за вида, хотя никому бы в этом не призналась, даже самой себе. При бронировании сказала дочери, что расположение удобное, что отсюда недалеко до центра, что ей понравились фотографии номеров. Всё это было правдой. Просто не всей.
Перед ней стоял бокал белого вина, к которому она почти не притронулась, и небольшой местный журнал с загнутым уголком на двадцать третьей странице. Элизабет старалась на него не смотреть. Днём она ездила с туристической группой за город. Экскурсия оказалась приятной, хотя к концу её уже утомили даты, имена, фасады и обязательные пятнадцать минут «свободного времени для фотографий». В маленьком кафе, куда их привели перед возвращением в Лондон, она заказала чай и взяла со стойки бесплатный местный журнал. Просто чтобы чем-то занять себя, пока остальные выбирали сувениры, в расположенной по соседству с кафе, местной сувенирной лавке.
Она листала журнал рассеянно: новая выставка, ремонт дороги, интервью с владельцами семейной пекарни, какой-то благотворительный вечер, потом перевернула страницу и увидела Джеймса. Она узнала его не сразу.Наверное, так и должно быть после почти пятидесяти лет.
На фотографии был пожилой мужчина с короткими седыми волосами и глубокими складками возле рта. На нём был светлый пиджак, под ним рубашка без галстука, а на носу очки в тонкой оправе. Он стоял возле старого кирпичного здания и слегка щурился от солнца.
Элизабет посмотрела на фотографию, перевернула страницу, а потом вернулась обратно.Что-то в лице мужчины остановило её. Не глаза, не улыбка, а то – как он немного наклонял голову вправо. Джеймс всегда так делал, когда слушал. Она прочитала имя. James Whitmore. Чай остыл.
Статья была совсем небольшой. Джеймсу исполнилось семьдесят три. Более сорока лет он работал архитектором, участвовал в восстановлении нескольких исторических зданий, недавно завершил последний большой проект и теперь собирался наконец «научиться жить без чертежей и сроков». Автор статьи упоминал жену Хелен, двоих взрослых сыновей и четырёх внуков.
Элизабет прочитала статью дважды. Потом закрыла журнал.
Когда экскурсовод позвала группу к автобусу, Элизабет встала, прошла несколько шагов и остановилась. Журнал остался на столе. Она вернулась за ним.
Вечер был прохладным, за соседним столиком на террасе сидела молодая пара. Элизабет заметила их не сразу. Девушке было лет двадцать пять, может, немного меньше; длинные тёмные волосы то и дело падали ей на лицо, и она нетерпеливо убирала их за ухо. Молодой человек сидел напротив и рассказывал что-то, помогая себе руками. Девушка сначала слушала серьёзно, потом вдруг рассмеялась, наклонилась через стол и поправила ему воротник рубашки.
Элизабет отвернулась. Когда тебе семьдесят один, молодые люди иногда кажутся существами из другого времени. Не потому, что ты забыл молодость, как раз наоборот. Ты слишком хорошо помнишь, каково это – жить, почти не замечая, что живёшь. Утро тогда было просто утром, воскресенье – просто воскресеньем, а человек, сидящий напротив, казался частью твоего настоящего, а не будущим воспоминанием. Никому в двадцать два не приходит в голову внимательно посмотреть на любимое лицо и подумать: запомни. Возможно, когда-нибудь тебе придётся восстанавливать его по кусочкам.
Молодой человек за соседним столиком взял бумажную салфетку и начал складывать её. Элизабет замерла. Он несколько раз провёл ногтем по сгибам, подогнул уголки и поставил перед девушкой маленькую бумажную лодочку. Та что-то сказала и засмеялась.
Элизабет закрыла глаза. И Лондон исчез.
– Она утонет.
– Почему это?
– Потому что она бумажная, Джеймс.
– У тебя совершенно отсутствует воображение.
– Зато присутствует элементарное понимание свойств бумаги.
– Это очень мешает жить.
Ей было двадцать два. Джеймсу – двадцать четыре. Они сидели на каменной набережной недалеко от Тауэрского моста, ели рыбу с картофелем из бумажного пакета и спорили о том, сможет ли лодочка, сложенная Джеймсом из салфетки, добраться хотя бы до середины Темзы.
– Ты ведь не собираешься действительно её туда бросать? – спросила Элизабет.
– Почему нет?
– Потому что это мусор.
– Это корабль.
– Это салфетка.
– Лиззи, я начинаю подозревать, что мы совершенно не подходим друг другу.
– Я поняла это ещё на прошлой неделе.
– И ничего мне не сказала?
– Ждала подходящего момента.
Он посмотрел на неё и улыбнулся.
Элизабет помнила эту улыбку. Вот что оказалось странным: за столько лет она забыла голос Джеймса. Не могла вспомнить, был он низким или высоким, говорил быстро или медленно. Забыла запах его одеколона, название паба, куда они ходили по субботам, и даже цвет пальто, которое он носил той зимой. Но улыбку помнила…
– Как же избирательна память, – тихо сказала Элизабет. Эта привычка разговаривать самой с собой, выделяя главные моменты, сопровождала ее всю жизнь.
Они познакомились совершенно не романтично. Элизабет работала секретарём в небольшой страховой компании, Джеймс только начинал работать в архитектурном бюро этажом выше. Однажды утром они одновременно вошли в лифт, который застрял между этажами. Элизабет нервничала, Джеймс безуспешно пытался её развеселить, а через сорок минут, когда двери наконец открылись, предложил выпить кофе.
– После сорока минут в лифте вы мне должны как минимум ужин, – сказала она.
Он посмотрел на неё.
– Это согласие?
– Это повышение цены.
Через неделю они уже встречались почти каждый день. С Джеймсом всё происходило легко. Наверное, именно поэтому Элизабет тогда не понимала, насколько это большая редкость.
– Мадам, вам принести меню?
Элизабет вздрогнула.
Перед ней стоял официант.
– Простите?
– Ещё вина? Или, может быть, чай? Здесь становится довольно прохладно.
– Нет, спасибо. Я посижу ещё немного.
Он ушёл.
Элизабет посмотрела на свои руки. Смешно, подумала она, что человек проживает семьдесят лет и всё равно остаётся совершенно беззащитным перед двадцатидвухлетней версией самого себя. Она не жалела о своей жизни. Это было важно. В Торонто у неё был дом. Была дочь. Был сын. Были трое внуков, один из которых звонил только тогда, когда ему требовались деньги, но зато делал это с такой обезоруживающей нежностью, что Элизабет каждый раз притворялась возмущённой и всё равно переводила ему немного больше, чем он просил. Был Майкл и сорок один год брака.
Она любила мужа. Не «по-своему», не «спокойной зрелой любовью», как иногда говорят, словно существует какая-то шкала правдивости чувств. Она просто любила его. Они ссорились, несколько раз всерьёз думали о разводе, пережили смерть родителей, болезни, ипотеку, подростковые бунты детей и тот ужасный ремонт кухни, после которого три месяца почти не разговаривали. Они путешествовали. Танцевали на свадьбе дочери. Держались за руки в больничной палате за два дня до смерти Майкла.
Джеймс ничего этого не отменял. Первая любовь вообще ничего не отменяет. Она просто остаётся комнатой в доме твоей памяти, куда ты почти никогда не заходишь. Сегодня дверь открылась сама.
Предложение из Торонто пришло в феврале. Элизабет сначала даже не восприняла его всерьёз. Канадская компания открывала новый офис и искала сотрудников. Её начальник рекомендовал её, она прошла собеседование скорее из любопытства, а через несколько недель получила официальное письмо.
Контракт на два года. Хорошая зарплата. Оплаченный перелёт. Возможность, о которой двадцатидвухлетняя девушка из обычной английской семьи могла только мечтать.
Она пришла к Джеймсу с письмом в сумочке.
– Мне предложили работу.
– Поздравляю. Где?
– В Торонто.
Он перестал улыбаться.
– В Канаде?
– Другого Торонто я не знаю.
– Когда?
– В Мае.
Джеймс долго смотрел на неё.
– Ты согласилась?
– Ещё нет.
– Но хочешь?
Вот здесь всё могло измениться. Элизабет знала это даже тогда. Нужно было просто сказать правду. Да, хочу. И не хочу. Я не знаю. Мне страшно. Скажи, что будет с нами? Вместо этого она пожала плечами.
– Это хорошая возможность.
– Да.
– Таких может больше не быть.
– Возможно.
Её начало раздражать его спокойствие.
– Ты мог бы сказать что-нибудь ещё.
– Например?
– Не знаю, Джеймс. Что-нибудь.
Он нахмурился.
– Я пытаюсь понять, чего ты от меня ждёшь.
– Ничего.
– Очевидно, не ничего.
– Забудь.
– Лиззи…
– Я сказала: забудь.
Сейчас, почти пятьдесят лет спустя, Элизабет могла посмотреть на ту девушку со стороны и пожалеть обоих. Как много молодые требуют от любви. Угадать. Понять без слов. Остановить, когда говорят «уходи». Догнать, когда хотят, чтобы оставили в покое. И если другой человек не справляется с этим невозможным экзаменом, решить, что он недостаточно любит.
Последний вечер она помнила лучше всего. До самолёта оставалось три дня. Они встретились возле Тауэрского моста. Было ветрено. Джеймс опоздал минут на десять и пришёл без пальто, хотя вечер был холодным.
– Ты простудишься.
– Через три дня это перестанет быть твоей проблемой.
– Не начинай.
– Я не начинаю.
– Именно это ты всегда говоришь перед тем, как начать.
Он посмотрел на неё и вдруг рассмеялся.
– Господи, я буду скучать по этому.
– По чему?
– По тому, как ты заранее знаешь, что я собираюсь сказать.
Элизабет хотела ответить резко, но не смогла. Они долго шли молча. Потом Джеймс спросил: – Билет уже куплен?
– Да. На Вторник.
– Через Монреаль?
– Прямой до Торонто.
– А.
Она ждала… Они сделали ещё несколько шагов.
– Я посмотрел фотографии, – сказал он. – Красивый город.
– Фотографии?
– В библиотеке.
Это почему-то ранило её сильнее всего. Он уже смотрел на город, в котором она будет жить без него.
– Значит, ты подготовился.
– Хотел знать, куда ты едешь.
– Теперь знаешь.
– Немного.
Они остановились. Элизабет смотрела на него. Она могла сказать всего несколько слов. Я не хочу потерять тебя – или: Попроси меня остаться – или даже: Что нам делать, Джеймс? Но гордость в двадцать два года иногда оказывается громче любви.
– Ну что ж, – сказала она. – Наверное, пора.
Джеймс кивнул.
– Да.
Она почувствовала почти ярость.
Скажи.
Он молчал.
Ну же.
Джеймс сунул руки в карманы и посмотрел на мост.
– Тебе понравится Торонто, Лиззи.
Вот и всё.
Элизабет отвернулась прежде, чем он увидел её лицо.
– Надеюсь.
Он проводил её до остановки. Автобус пришёл почти сразу. Перед тем как войти, она обернулась. Джеймс стоял там же. Она могла остаться. Он мог войти следом за ней. Никто этого не сделал. Двери закрылись.
Почти пятьдесят лет Элизабет была уверена, что именно тогда закончилась их любовь. Сегодня она впервые подумала, что, возможно, закончился только разговор. А это не одно и то же.
Она не знала, почему Джеймс не попросил её остаться. Возможно, действительно не хотел. Возможно, понимал, насколько важен для неё этот шанс. Возможно, ждал от неё того же, чего она ждала от него: одного честного предложения.
Теперь спросить было некого. Вернее, было. Журнал лежал перед ней.
Она могла открыть телефон. Найти его имя. Найти адрес электронной почты, страницу, номер. Современный мир почти не оставлял человеку права исчезнуть окончательно. Элизабет положила ладонь на журнал.
За соседним столиком молодые собирались уходить. Девушка надела жакет, молодой человек взял её сумку, она тут же отобрала её обратно и что-то сказала. Он рассмеялся. Потом они ушли, держась за руки.
Бумажная лодочка осталась на столе. Элизабет смотрела на неё. Когда-то ей казалось, что жизнь состоит из решений. Уехать или остаться, сказать или промолчать, выйти из автобуса или позволить дверям закрыться.
С возрастом она поняла другое: жизнь состоит ещё и из последствий, с которыми постепенно учишься не спорить. Невозможно прожить все возможные варианты собственной судьбы. Выбирая одну дорогу, ты неизбежно оставляешь другую непройденной, и это вовсе не означает, что выбранная была ошибкой.
Если бы Джеймс тогда сказал «останься», возможно, она осталась бы. Не было бы Торонто. Не было бы Майкла. Не было бы её детей. Не было бы внука, который звонил исключительно из большой любви и небольшой финансовой необходимости. Элизабет улыбнулась. Нет. Она не хотела другой жизни. Она просто иногда скучала по девушке, которая могла её прожить.
Стало прохладнее. Элизабет накинула на плечи шарф и наконец открыла журнал. Джеймс смотрел с фотографии спокойно, немного прищурившись. Семьдесят три. Жена Хелен. Два сына. Четверо внуков. Хорошая жизнь. По крайней мере, так казалось из нескольких абзацев.
– Я рада, – тихо сказала Элизабет.
Она сама удивилась, что произнесла это вслух. Потом коснулась фотографии кончиком пальца.
– Правда рада.
Никакого желания написать ему вдруг не возникло, и это удивило её больше всего. Пятьдесят лет назад она отдала бы многое, чтобы Джеймс позвонил, написал, приехал, нашёл её. Сегодня ей не хотелось ничего менять даже на несколько минут. Теперь она не знала человека на фотографии. И он не знал её. У каждого из них была своя прожитая жизнь, свои любимые лица, свои потери, свои воскресные завтраки, семейные шутки и фотографии в альбомах. Но где-то между ними всё ещё существовали двое молодых людей у Темзы. Их не нужно было знакомить с теми, кем они стали. Элизабет закрыла журнал.
На соседнем столике ветер подхватил бумажную лодочку. Она скользнула по столешнице, упала на пол и остановилась возле её кресла. Элизабет наклонилась и подняла её. Несколько секунд держала в ладони. Потом подозвала официанта.
– Простите, можно попросить вас об одной странной вещи?
– Конечно, мадам.
Она показала ему лодочку.
– Не выбрасывайте её пока.
Молодой человек улыбнулся, явно не понимая.
– Хорошо.
– Просто оставьте на столе. Вдруг они вернутся.
Официант поставил лодочку обратно на стол, за которым, пару минут назад, сидела молодая пара. Элизабет поднялась.
Тауэрский мост сиял над тёмной Темзой почти так же, как в её памяти, хотя она прекрасно знала, что это неправда. Изменился мост, изменился город, изменились люди. Просто память умеет соединять времена так искусно, что на несколько мгновений семидесятилетняя женщина может стоять рядом с двадцатидвухлетней девушкой и смотреть на одну и ту же реку.
Она взяла журнал. Его Элизабет всё-таки решила оставить себе. Не ради Джеймса. Ради Лиззи. Той девушки уже давно не существовало, но сегодня вечером Элизабет вдруг поняла, что всю дорогу от Лондона до Торонто, через любовь, брак, рождение детей, потери и почти полвека жизни она никуда не исчезала. Она просто стала ею.
Элизабет ещё раз посмотрела на мост и пошла к дверям отеля. А на столике за её спиной маленькая бумажная лодочка ждала своих хозяев. На этот раз Элизабет очень надеялась, что они за ней вернутся.
ProseplanetA by Tess Varden 